Дарвинизм в современном мире

Эволюционная теория Дарвина и современность

1. Общие замечания

Проблема наследственности (heredity) оказалась самым слабым звеном в дарвиновской триаде исходных постулатов. При обсуждении этой проблемы ему приходилось довольствоваться расхожими представлениями. В лучшем случае Дарвину удалось передать читателям свое глубокое убеждение: признаки родителей каким-то образом наследуются детьми. Все его попытки конкретизировать этот общий посыл, т. е. показать каким именно, оказывались не совсем удачными (если не сказать - совсем неудачными). В лучшем случае их можно отнести к разряду гипотез (если не сказать - домыслов, а то и просто измышлений).

Нам представляется уместным так сопоставить самооценки результатов собственного творчества Ньютоном и Дарвином. Даже под страхом смертной казни Дарвин вряд ли отважился бы повторить слова своего великого соотечественника "Гипотез не измышляю!" - не то самомнение, не та и степень совершенства созданной им теории. В постдарвиновской биологии основную нагрузку по выявлению многих тонкостей наследственности возложила на свои плечи генетика. После более чем вековых усилий проблема наследственности вырисовывается следующим образом. Ошибочные представления Дарвина о прямой эволюционной роли определенной изменчивости и наследования результатов упражнения и неупражнения органов родителей на будущее потомство было связано с господствовавшими в его время представлениями о наследственности. В то время была общепринята теория "слитной наследственности" (работы монаха Г. Менделя оставались, неизвестны для ученого мира). Наследственность рассматривалась как своего рода аналог кровеносной системы, постоянно циркулирующей по организму; она могла "разбавляться или сгущаться". Отголоски тех представлений дожили до настоящего времени в словах "чистокровный, полукровка".

По иронии судьбы не биолог, а шотландский инженер Ф.Дженкин выдвинул серьезное возражение против теории Дарвина, которое сводилось к следующему. Пусть Дарвин прав, и эволюция организмов основывается на незначительных изменениях отдельных особей, первоначально неопределенных по отношению к изменениям внешней среды. Однако поскольку новые полезные признаки первоначально появляются у немногих особей и притом слабо выражены, то при скрещивании с другими особями того же вида, подавляющее большинство которых еще не имеет данного нового признака, неминуемо происходит "разбавление" полезного новоприобретения вдвое в каждом последующем поколении. И постепенно новый признак исчезнет, распределившись между множеством особей, и будет поглощен консервативным состоянием. Эти возражения показались Дарвину убедительными и заставили в последних его работах делать все большие уступки ламаркизму.

Справедливости ради необходимо заметить, что "кошмар Дженкина" в те времена снился далеко не всем. Знаменитый русский ботаник К.Тимирязев, почитатель и популяризатор учения Дарвина, в лекциях для студентов Московского университета приводил любопытный пример. Все потомки прусского короля Фридриха I имели сильно выраженный нос с горбинкой то, что мы иногда называемый "орлиный". Признак передавался в "нерастворенном" виде у всех потомков династии Габсбургов на протяжении столетий. Но то ли признак посчитали не полезным, то ли веры западным ученым уже в те времена было больше, поколебать устоявшее мнение эти доводы не могли.

Первый серьезный удар по теории слитной наследственности нанесли работы немецкого эмбриолога А.Вейсмана "О соме" (1887) и "О зародышевой плазме" (1891). К сожалению, советские учебные пособия по эволюционному учению не жаловали этого выдающегося ученого, в лучшем случае утверждая, что "все исследования ученого-садиста сводились к отрезанию бедным мышкам хвостов, чтобы убедиться, что будущие мышата родятся хвостатыми". А.Вейсман предположил, что за передачу наследственных свойств отвечает особое вещество наследственности - зародышевая плазма, состоящая из дискретных единиц - наследственных детерминантов, которые локализованы в хромосомах клеточного ядра. Представления о корпускулярной дискретной наследственности снимали опасность "растворения" новых признаков в общей "слитной наследственности" вида, поскольку наследование разных признаков определялось обособленными детерминантами. Вейсман рассматривал естественный отбор как важнейший фактор эволюции и категорически отрицал эволюционную роль ненаследственных соматических модификаций.

К началу страницы

Титульная страница