Дарвинизм в современном мире

Эволюционная теория Дарвина и современность

6. Проблема накопления новаций в процессе эволюции

А теперь позволим себе - по аналогии - сформулировать такой предваряющий более обстоятельное рассмотрение проблемы посыл. По мере приращения лестницы существ сверху в ходе прогресса мира живого у каждого нового иерарха меняется и наполнение мутаций-вариаций. Их направленность перестает быть столь же "слепой" (каковой она была в самом начале прогресса и остается таковой у обитателей нижних ступенек лестницы существ).

Меняется и сам естественный отбор, меняются и технологии трансляции видового опыта. (Наверное, не случайно в середине прошлого века было предложено к осмыслению словосочетание "эволюция эволюции"?). Таким образом, над обеспечением эволюционного прогресса упорно трудятся все три звена дарвиновского "механизма" эволюции. Однако, принятие идеи прогресса заставляет особое внимание обратить не просто на момент наследственности (в смысле Дарвина и СТЭ), преемственности, сколько на момент накопления (ассumulation) новаций в длинной чреде поколений. В таком случае проблема наследования оказывается наиболее тесно связанной с проблемой эволюционного прогресса.

Истолкование прогресса - задача куда как более сложная, чем истолкование элементарного шага эволюции. Процесс развития - это процесс нелинейный (если прибегнуть к языку физики). Это означает, что результаты предыдущего шага (этапа, фазы) процесса сказываются на протекании последующего. Онтогенез (включая и эмбриональную стадию) - это процесс не просто нелинейный, а процесс запрграммированный, предзаданный. Запрограммированность, кумулятивность онтогенеза заключается в том, что только реализация предыдущего шага программы "открывает двери" для осуществления последующего.

Разумеется, абсолютно жесткой запрограммированности не существует ни где. Везде имеют место сбои того или иного рода, ошибки, "брак", выходы за пределы допуска, "шумы" (в смысле, искажения передаваемой информации, сигналов) и т.д. Неполнота исполнения предыдущего шага неизбежно порождает феномены девиации (уклонения от предзаданности, от "нормы"), вносит некие помехи в осуществление последующего шага, а, может быть, - и всех последующих. В ходе эволюции были изобретены механизмы регуляции, восстанавливающие полнометражное исполнение программы. Но ведь и они не всесильны, далеко не все возмущения можно элиминировать, вернуть процесс "на путь истинный". Естественно, особо значимо в этом плане исполнение первых шагов программы: сбои на этих этапах вообще ставят под вопрос достижение "цели", исполнение заключительных шагов программы.

Положенное Дарвином начало в истолковании эволюции, видимо, не дает его последователям решимости к более расширенному истолкованию наследственности. Отсутствие таковой не в последнюю очередь, на наш взгляд, вытекает из, скажем так, "усредненной" постановки проблемы наследственности. На первый взгляд такое суждение может показаться довольно странным - именно в исследовании этой грани эволюции в постдарвиновские времена и были достигнуты самые впечатляющие успехи. Более того, благодаря достижениям генетики удалось осуществить значительную модернизацию дарвиновской концепции, создав синтетическую теорию эволюции (СТЭ). Заметной вехой на этом пути можно считать работу Huxley J.S., Evolution, the modern synthesis, Allen and Unwin, L.,1942.

Разумеется, потенциал начавшегося синтеза и сегодня еще далек от исчерпания. Однако, не бесполезно принять во внимание еще и такое обстоятельство. Предыдущее и последующее поколения у многих видов живых существ (в особенности у занимающих нижние "ступеньки" лестницы существ) связаны между собой только и исключительно через эмбрион. (Генетики, в отличие от эмбриологов, предпочитают редуцировать последний до содержания генотипа). Эта связка у "низов" чрезвычайно тонка и к тому же в ходе смены поколений проверяется на прочность довольно суровым судьей - естественным отбором. Абсолютное большинство из них не выдерживают этой проверки - чаще всего связка прерывается, так и не успев начаться. (Вспомните, с какой легкостью в детстве мы решали судьбы огромного дерева, поджигая тополиный пух!). Для вида такая технология продления рода явно не экономна, не расчетлива, если не сказать, расточительна. И, тем не менее, "канат" жизни вида, хоть и сплетается из тончайших нитей, может тянуться и через геологические эпохи.

Удивительно ли, что эволюционный прогресс исхитрился сделать эту нить более "толстой", точнее, добился того, чтобы "в когтистые лапы" естественного отбора она попадала уже более прочной, более основательной. Элите мира живого удалось "изобрести" более надежную связь между поколениями - она стала осуществляться не только через гены (генотип). Выявлением указанного "не только" в последнее время интенсивно занимается так называемая биология развития (biology of development). Однако, на наш взгляд, добытый здесь материал еще не удалось инкорпорировать должным образом в тело эволюционной концепции. Попытаемся проанализировать, каким образом "усредненность" (совместно и для "низа", и для "верха" лестницы существ) постановки проблемы наследственности сказалась на творчестве самого Дарвина, а позже проявилась и в последующих модификациях его концепции эволюции.

Проблему прогресса Дарвин и не стремился выдвигать на первый план. И это не удивительно, поскольку она в рамках созданной им схемы объяснения протекания эволюции оказалась, по большому счету, не решаемой. Ее вполне достаточно лишь для обоснования увеличения разнообразия мира живого, для обоснования возникновения от вида-прародителя нескольких новых подвидов, видов, родов и т.п., в сущности, с той же самой высотой организации. Другими словами, решаема лишь проблема происхождения от вида-прародителя нескольких новых подвидов или даже видов (скажем, от какого-нибудь там "вепря" вот так-то могли произойти и свинья, и бегемот). Такого рода общий "вектор" эволюционных построений нетрудно ощутить уже в самом названии его основного труда. Почему так сложилось?

В качестве "строительных лесов" при введении ключевого для него понятия "естественный отбор" Дарвин использует методику искусственного отбора. Обратим внимание на теневую сторону такого подхода. За всю многовековую историю селекции одомашненных живых существ человеку не удалось хотя бы на чуть-чуть приподнять планку высоты организации ни одного из них - собака так и осталась собакой, а пшеница - пшеницей, несмотря на стремительно возрастающее многообразие выводимых пород (сортов)! Сегодня не будет лишним указать и на оборотную сторону этого процесса: увеличение пород одомашненных животных и растений неизменно сопровождалось обеднением разнообразия их диких прародителей. Более того, деятельность человека с неизбежностью приводит к понижению "средней" высоты организации стремительно сокращающейся дикой природы. Конечно, использованное нами выражение не так уж далеко ушло от словосочетания "средняя температура по больничной палате", но смысл сказанного достаточно прозрачен.

Разумеется, было бы абсолютно нелепо полагать, что Дарвина не волновала проблема возникновения более существенных различий между обитателями мира живого - не зря же он прибегает к услугам понятия "высота организации". (Понятием, кстати, не имеющим ни какого родства с категориями систематики, но имеющим самое непосредственное отношение к понятию-образу "лестница существ", введенному в оборот еще в доэволюционной биологии). В данной публикации мы постараемся сделать акцент именно на проблеме прогресса, но для начала (запевки) нам придется ограничиться самым простеньким его определением: самое главное в эволюционном прогрессе можно "измерять" приращением (increment) лестницы существ сверху (все прочие его определения, будем считать, лишь детализируют указанный параметр). Такая постановка открывает, на наш взгляд, больше перспектив к осмыслению проблемы наследования.

СТЭ вобрала в себя достижения генетики первой половины ХХ века. Последняя успела превратиться в науку сугубо экспериментальную. А это значит, что, как и концепция Дарвина, преимущественное внимание она обращает на то, каким образом отдельные признаки, ярко демонстрирующие себя в фенотипе, предопределены конституцией ("конструкцией") генотипа. Другими словами, СТЭ молчаливо предполагает, что фенотип детерминируется, в сущности, только генотипом, а, значит, и прогресс связан только и исключительно с совершенствованием генотипа. При рассмотрении смены поколений, напр., мухи дрозофилы этого вполне достаточно! А вот достаточно ли этого для анализа смены поколений, допустим, плацентарных млекопитающих? Нам представляется уместным сделать такой вывод: СТЭ, как и концепция Дарвина, достаточно хорошо истолковывают лишь динамику эволюции обитателей нижних и средних "ступенек" лестницы существ.

Проблему наследственности (как, впрочем, и проблему эволюционного прогресса) и сегодня продолжают ставить, скажем так, в "усредненном" виде. Можно сказать, что такая метода унаследована от Дарвина. Ее суть: формулируется какой-либо тезис, а затем начинается его обсуждение и иллюстрация на материале, относящемся ко всему миру живого, как флоре, так и фауне. В частности, и проблема наследственности обсуждается как "одна на всех", и для амебы, и для слона. Такая манера подачи материала превалирует и в подавляющем числе современных сводок по эволюции.

К началу страницы

Титульная страница