Дарвинизм в современном мире

Эволюционная теория Дарвина и современность

7. Проблема наследственности. Влияние не ее рассмотрение достижений генетики

Обсуждая проблему наследственности, ее, как правило, не ставят в непосредственную связь с проблемой эволюционного прогресса. Если же эту связь и подмечают, то скорее мимоходом, не вдаваясь особо вглубь проблемы. Н.В. Тимофеев.-Ресовский и др., обсуждая проблему эволюционного прогресса, отталкиваются в основном от пионерских работ Дж. Хаксли ("Progress", 1923; и "Natural selection and evolutionary progress", 1936). Их собственная позиция: ":приходится отказаться от понятия прогресс "вообще" и расчленить это неопределенное (выделено нами) общее понятие на систему понятий" (с. 276). И авторы расчленяют его, идя, опять же, по стопам Дж. Хаксли, но разбивают не на систему, а скорее на набор понятий, в общем-то, не более определенных и, надо прямо сказать, неуклюжих.

При этом авторы даже не ставят вопрос о прогрессе в технологиях трансляции (в ходе смены поколений) видового опыта в целом, ни о прогрессе в технологиях как собственно эмбриогенеза, так и процедурах вскармливания-воспитания. Заключают авторы этот раздел такими словами: "Из рассмотренных нами пяти форм эволюционного прогресса в сущности лишь неограниченный прогресс представляет то, что мы, эволюционисты, сознательно или бессознательно склонны подразумевать под термином эволюционный прогресс" (с. 288). Предложенное Дж. Хаксли понятие "неограниченный (?) прогресс" вряд ли можно отнести к разряду удачных. При рассмотрении его смыслового содержания авторы, однако, отмечают и один из, на наш взгляд, очень важных моментов.

Воспользуемся образом лестницы существ. Смысл отмечаемого в таком случае можно будет передать такими словами: обитатели ее верхних "ступенек" постепенно "освобождаются" от нарушающего влияния кратковременных и случайных факторов среды обитания, ":становясь в своих жизненных процессах и индивидуальном развитии все более автономными" (выделено нами; с. 285). Этим самым авторы воспроизводят очень важную, на наш взгляд, мысль И.И. Шмальгаузена, высказанную в первом (1946) издании его капитального труда "Проблемы дарвинизма". И.И. Шмальгаузен повторяет этот тезис и во втором издании. "Позднее развилось живорождение и особая форма заботы о потомстве (кормление молоком). Млекопитающие поднялись на высшую ступень эволюции" (См. Шмальгаузен И.И., Проблемы дарвинизма, 1969, стр. 423).

В сводке (Харрисон Дж.и др. Биология человека, М., Мир, 1979) начисто отсутствует хотя бы небольшой раздел о пренатальном (сугубо физиологическом?) этапе онтогенеза человека. Здесь ограничиваются минимумом сведений из biology of development. Впрочем, (ощущая "зауженность" смыслового содержания классического понятия "наследственность"?) авторы вводят еще и понятие "наследуемость" (heretebility). "Наследуемость - это доля наблюдаемой вариансы в популяции, которую можно отнести на счет генетических причин". (Харрисон, с.182). Продолжим это начинание.

Для осознания предлагаемой постановки проблемы наследственности в ее расширенном объеме (т.е. как проблемы наследования, включающей и момент накопления) позволим предложить для осмысления такой (увы, несколько кощунственный) мысленный "эксперимент". Предположим, что мама любого из известных человечеству (состоявшихся) гениев ушла бы из жизни в силу стечения каких-либо обстоятельств. Врачам удалось бы спасти только эмбрион будущего гения, не прошедший еще и первой стадии деления. Предположим далее, что он моментально был бы доставлен в клинику (лабораторию), оборудованную наисовременнейшим оборудованием и укомплектованную штатом квалифицированнейших специалистов всех мастей, умеющих виртуозно на нем работать.

А теперь вопрос сугубо риторический - стало ли бы известно людям имя этого гения, если бы так и не воспользовались бы стародедовским способам эмбриогенеза? Но все закончилось бы вполне благополучно даже в самой захудалой лаборатории, если бы встала необходимость вырастить "гения" среди насекомых (муха дрозофила!), рыб, рептилий, птиц и :.(?). Наверное, сегодня отнюдь не бесполезно четко знать, до какой "ступеньки" лестницы существ можно "подняться" (при "движении" снизу вверх) при выращивании потомства in vitro? Разумеется, по мере развития науки и техники планка будет повышаться, но удастся ли достичь "потолка"?

Впрочем, вряд ли была нужда так далеко ходить за примером. Перелетными птицы не "рождаются" - они ими становятся. Дикий гусь, напр., даже с самым отличным набором генов, "рожденный" в инкубаторе, по осени отправится в теплые края только в том случае, если получит "воспитание" в ставшей ему родной популяции.

Сегодня эвристичнее ставить вопрос не просто о трансляции от родителей к детям некоего отдельного признака, а видового опыта в целом. И ставить этот вопрос следует эксплицитно, т.е. в виде четко сформулированных исходных тезисов. Другими словами, требуется весьма существенная новация в стиле мышления, заставляющая возвратиться к "началу" обоснования идеи эволюции. Генотип - это, разумеется, основной концентрат пройденного видом пути, однако не только он один несет ответственность за передачу потомкам всех "богатств", накопленных предками за всю историю борьбы вида за место под Солнцем.

Кодированное в генотипе начинает раскрывать свое содержание в эмбриогенезе. Последний же организован очень и очень по разному у обитателей нижних и верхних "ступенек" лестницы существ. У "элиты" эмбриогенез начинается с внутриутробной стадии, значимость которой резко возрастает у каждого нового иерарха (доминантного существа - по терминологии Дж. Хаксли). Именно на этой стадии каждый организм получает в первую очередь бесценный "дар" от всей протекшей эволюции, создавая этим самым задел для последующих стадий онтогенеза. Постнатальная часть онтогенеза (движения от генотипа к фенотипу) во многом предопределена пренатальной и связана скорее лишь с усвоением собственно оперативной составляющей опыта вида.

Генетика ХХ века наполнила представления о наследственности достаточно богатым содержанием. Однако все эти сведения хорошо работают лишь при истолковании эволюции обитателей нижних "ступенек" лестницы существ - до уровня какой-нибудь там "возлюбленной" генетиками мухи дрозофилы. Если же во главу угла ставить истолкование прогресса применительно к миру живого в целом, то рассмотрения лишь элементарного шага эволюции будет уже недостаточно. Дело в том, что понятием "прогресс" принято обозначать нечто такое, что невозможно рассмотреть ни под каким микроскопом в границах одной смены поколений, хотя отличие детей от родителей (всякие там мутации-вариации) нередко удается зафиксировать и невооруженным глазом.

Точнее, это отличие квалифицировать в качестве показателя прогресса было бы делом довольно неосмотрительным, даже если это отличие и удалось бы измерить с абсолютной точностью. Математикам и физикам хорошо известно, что вычертить функциональную зависимость между какими-либо параметрами исследуемого объекта (процесса) по двум замерам (двум точкам на координатной плоскости) - проблема не решаемая (через две точки на плоскости можно провести не только прямую, но и бесчисленное множество кривых). Другими словами, для констатации наличия прогресса (даже если его критерии и сформулированы вполне эксплицитно) придется принимать во внимание длинную чреду поколений.

К началу страницы

Титульная страница