Дарвинизм в современном мире

Эволюционная теория Дарвина и современность

17. Этический взгляд на борьбу видов

Попробуем взглянуть на бытие БГЦ и популяции сквозь призму понятий, заимствованных непосредственно из этики (учения о морали). Принцип самости, самоутверждения (или витальности) просвечивает через весь образ жизни, через все повадки любого живого существа (каждый "тянет одеяло на себя"). Это ли не забота о своей собственной судьбе (ее часто именуют институтом самосохранения, а то и прибегают к словам "зоологический индивидуализм" или эгоизм, когда заводят речь о человеке). Но если, опять же, все особи эволюируют как члены одной популяции (т.е. системы), то эгоизму каждой особи, следовательно, должен быть указан и предел.

Та из особей, которая выбирает наиболее примитивные, лобовые способы самоутверждения (переступает указанный предел, т.е. становится "преступником"), этим самым возбуждает яростное противодействие со стороны всех остальных своих собратьев (членов стада, стаи и т.п.). Вывод отсюда простой - такой эгоизм сам себе роет могилу (усугубляя, к тому же, и судьбу вида). Напрашивается утверждение: приживается только такой эгоизм, который платит адекватную дань альтруизму (См. работу Эфроимсона). Можно сказать и так: мера эгоизма каждого вида в рамках БГЦ санкционируется последним.

Сказанное проявляется и в том, что касается второго основного свойства жизни во всех ее проявлениях - продлить себя в потомстве. Это с позиций лишь дарвиновских понятий (борьба за существование, естественный отбор, выживание) поддается истолкованию не без некоторой натяжки. Действительно, указанные понятия хорошо "работают" при истолковании саморегуляции такой системы, как БГЦ. У нас же в данный момент речь о (внутри)популяционных отношениях.

Неудивительно, что проблему так называемого полового отбора Дарвин подробно рассматривает лишь в специальной работе "Происхождение человека и половой отбор" (1871 г.). Здесь ему уже никак нельзя было не избежать обсуждения почти что философских проблем. Так разум он характеризует как инструмент приспособления (но не преобразования!) к среде обитания; вскользь говорит о "сознательном воспитании"; высказывает соображение, что естественный отбор как бы перемещается в сферу нравственности; намекает на движение от почитания непосредственной полезности (первенства материальных благ, говоря языком утилитаризма) к почитанию животными и красоты (хотя, разумеется, и не думает "подниматься до знаменитой "формулы" Ф.М. Достоевского: "красота - страшная сила"). Биология в последующие времена не пренебрегала обсуждением и этих проблем, но все-таки не уделила им должного, на наш взгляд, внимания.

Придется признать, что даже в своих последних работах (напр. "Выражение эмоций у человека и животных", 1872 г.) Дарвину не удалось по достоинству оценить значение ментальности (уровень развитости которой у каждого нового иерарха среди элиты повышается) как фактора эволюции. Может быть, не так уж не прав был английский писатель С. Батлер (поклонник учения Дарвина в молодые годы), бросивший такой упрек в адрес: Дарвин-де не смог оценить по заслугам идеи Ламарка, (он, дескать, вышиб мозги из живой природы!). Параллельно этому напрашиваются и такие суждения. Дарвин предложил истолкование механики эволюции по преимуществу для обитателей нижних и срединных "ступенек" лестницы существ (для "плебса" мира живого).

Ламарк же кое-что сумел высветить в технологиях эволюции для обитателей верхних ступенек (так сказать, для "патрициев"). Возможно, не случайно свою концепцию он изложил под названием "Философия зоологии"! Если бы Дарвин располагал сегодняшней полнотой знаний о механике протекания эволюции гоминид(ов) и, в особенности, вида homo sapiens , то, образно выражаясь, свое любимое детище - идею естественного отбора - ему пришлось бы "удушить" собственными руками!

У человека транслирование того, что обозначают словами "духовная культура", становится главным содержанием воспитания, доводящим подрастающее поколение "до кондиции". Применительно ко всему этому уместнее говорить уже не просто о наследственности, сколько о преемственности, а о культуре в целом как еще об одном канале преемственности, дополняющем наследственность.

Этот дополнительный канал преемственности становится весьма существенным и делает эволюцию вида homo sapiens настолько автономной, обособленной от дальнейшей эволюции БГЦ (биосферы), а ее темпы настолько высокими, что ее вполне заслуженно называют историей. Напрашивается вывод: именно культура явилась фактором, превратившим обезьяну в человека, именно культура стала новым вершителем его судеб.

К началу страницы

Титульная страница